Опера без цензуры

В Петрозаводске появился новый формат знакомства с искусством. Если мы не идем в оперу, опера сама идет к нам. Академическое уступает демократическому. Четвертая стена, разделяющая публику и артистов, исчезает на наших глазах.

9 января в арт-пространстве Agriculture_club прошел эксперимент: артисты Музыкального театра, представители академического вокального искусства, в свободной форме исполнили несколько довольно сложных произведений в каком-то метре от публики, большая часть которой вообще не ходит в театр. Актер, не отходя от фортепиано, влюбился в героиню, сделал ей предложение и надел на ее палец кольцо. Актриса, не прерывая пения, открыла шампанское и разлила его по фужерам. Потом семейное счастье обернулось драмой — прямо на наших глазах.

Максим Аксенов, как выяснилось в разговоре, поступил в Новосибирскую консерваторию как пианист, только на третьем курсе он перевелся на вокальный факультет. Фото: «Республика» / Михаил Никитин

Вообще открытий было больше. Во-первых, солистка Музыкального театра Дарья Батова спела «Любовь и жизнь женщины» Роберта Шумана в 8 частях наизусть. На немецком языке. На это решаются не многие ее российские коллеги. Во-вторых, солист Музыкального театра Максим Аксенов, лауреат «Золотой маски» за исполнение роли Германа в «Пиковой даме», здесь вообще не пел (только в финале, уступив просьбам зрителей), а выступил в качестве пианиста. Во второй части встречи, когда исполнялся вокальный цикл «Четыре последние встречи» Рихарда Штрауса, Максим Аксенов продемонстрировал свои возможности исполнять сложные, полные поворотов произведения.

Дарья Батова в Музыкальном театре Карелии поет Микаэлу в «Кармен», Лизу в «Пиковой даме», Наталью в «Карельском пленнике», Джанетту в «Любовном напитке» и других. Кто-то узнает в ней Принцессу из «Бременских музыкантов». Фото: «Республика» / Михаил Никитин

О профессии оперного певца без цензуры разговаривали в перерыве между Шуманом и Штраусом. Разговор шел о трудностях профессии, алкоголе, желаниях, насморках — всё это объясняло, почему артисты оперы раньше обычного выходят на пенсию.

«Республика» сохранила часть беседы артистов со зрителями. Эта часть оказалась очень веселой.

Максим (после цикла «Любовь и жизнь женщины»): — Это была цензурная часть, она закончилась.

Дарья: — Вы были свидетелями первого исполнения нами этого произведения. Есть люди, которые знают немецкий язык? Мы перечислим вам обратно 200 рублей (стоимость билета). Мне жаль, если я задела ваши чувства.

М.: — Я не буду спрашивать, есть ли здесь пианисты. У меня таких денег нет.

— Можете рассказать, почему вы взялись за этот цикл?

Д.: — Это была моя идея. Обычно такие циклы не поют наизусть — если ты не носитель языка, запомнить такой объем очень сложно. На помощь нам пришли наши режиссеры-вдохновители: Елена Сапегина и Анна Осипенко. Текст проще запоминается, когда он связан с действием. У нас получилось не идеально, но мне кажется, что мы единственные, кто исполняет это целиком наизусть.

— Я впервые на таком расстоянии слушаю оперных певцов. Даже не поняла, на каком языке вы пели. Теперь знаю, что на немецком!

М.: — Мой знакомый, муж коллеги из Мариинского театра, рассказывал, что ему приходилось на «Князе Игоре» читать подстрочник на английском, чтобы разобрать то, что артисты поют на русском.

— Дарья, расскажите коротко о себе!

Д.: — Я родилась и училась в Мурманске. Оперного театра там нет, но я ходила с родителями на гастрольные спектакли. В раннем детстве сказала родителям, что хочу петь. Карьера моя домашняя развивалась быстро. Первым микрофоном была скакалка (тогда были микрофоны со шнурами). Потом микрофоны стали беспроводными, и я перешла на расческу. Пела только после того, как объявят. Мама моя любила академическую музыку, часто ее слушала. Например, Лучано Паваротти. Однажды я ей сказала: «О, мама, лучше я на повороте!»

— Можете рассказать, почему вы взялись за этот цикл?

Д.: — Это была моя идея. Обычно такие циклы не поют наизусть — если ты не носитель языка, запомнить такой объем очень сложно. На помощь нам пришли наши режиссеры-вдохновители: Елена Сапегина и Анна Осипенко. Текст проще запоминается, когда он связан с действием. У нас получилось не идеально, но мне кажется, что мы единственные, кто исполняет это целиком наизусть.

— Я впервые на таком расстоянии слушаю оперных певцов. Даже не поняла, на каком языке вы пели. Теперь знаю, что на немецком!

М.: — Мой знакомый, муж коллеги из Мариинского театра, рассказывал, что ему приходилось на «Князе Игоре» читать подстрочник на английском, чтобы разобрать то, что артисты поют на русском.

Зрители оказались лучшими интервьюерами. Фото: «Республика» / Михаил Никитин

— Дарья, расскажите коротко о себе!

Д.: — Я родилась и училась в Мурманске. Оперного театра там нет, но я ходила с родителями на гастрольные спектакли. В раннем детстве сказала родителям, что хочу петь. Карьера моя домашняя развивалась быстро. Первым микрофоном была скакалка (тогда были микрофоны со шнурами). Потом микрофоны стали беспроводными, и я перешла на расческу. Пела только после того, как объявят. Мама моя любила академическую музыку, часто ее слушала. Например, Лучано Паваротти. Однажды я ей сказала: «О, мама, лучше я на повороте!»

— Что влияет на голос?

М.: — У знаменитого тенора Франко Корелли, говорят, была масса поклонниц. Вот после очередного вечера к нему подходит одна из почитательниц и начинает строить ему глазки. Подходит жена Корелли и говорит: «Представь себе, ему за день до спектакля нельзя. В день спектакля ему нельзя. После спектакля он не может, а в неделю он поет два спектакля. Получается, у него остается один день. И этот день, извините, мой!»

— Цикл Шумана в вашем исполнении делится на две части: до шампанского и после. Как вообще влияет алкоголь на пение?

М.: — Я знал такого певца, который за спектакль умудрялся выпивать фляжку конька. Я не поклонник таких вещей. В какой-то момент ты получаешь кредит — на время голосовой аппарат становится более гибким и чувствительным, размягчается, снимаются зажимы, выходишь и блистаешь. Но это только пять минут. А потом — всё, нужна еще одна доза.

— Ремарка для пения на немецком: немцы грассируют и особым образом произносят «т»!

Д.: — Да, но так не поют. Я хотела бы четче говорить все эти jetzt и ich, но я не успеваю их даже проговорить. У любой нации есть разница между разговорным и вокальным языком.

М.: — В немецкой опере есть такая штука — вагнеровский немецкий. Это целая история, как петь Вагнера по-немецки. Там есть специалисты, которые обучают. Есть свои дыхательные приемы. У немцев вообще вся методология пения строится на дыхании. Не замечаешь, в каком месте длинной фразы они берут дыхание.

Концертмейстер — гость из зала. Импровизация. Фото: «Республика» / Михаил Никитин

— Есть ли у оперных амплуа?

М.: — Выпускники консерватории должны четко себе представлять, на какой репертуар они идут в театр. Если представления такого нет, то как театр узнает о том, что ты можешь делать лучше других? Ну, ты знаешь, что ты тенор. А что будешь петь? Не знаю! Потом получается, что, может, ты одну-две роли хорошо сделаешь и всё, по большому счету. У меня, например, вся карьера сложилась на пяти ролях, которые я знаю вдоль и поперек. Некоторые партии приходилось больше 200 раз петь.

Д.: — Есть еще партии дефицитные и не дефицитные. Татьяна — это молодые и юные. Им глупо претендовать на Аиду. Я считаю, что мне повезло с театром. Я третий сезон работаю в Музыкальном театре и спела уже такое количество партий, которое многие просто не успевают наработать за это время. У меня есть и задел — опера «Алеко». Мне интересно.

— А когда на пенсию оперные певцы выходят?

М.: — Я уже фактически пенсионер. Здесь требуется здоровье — болеть нельзя. Мне насморки стоили очень дорого в свое время. Ты же получаешь деньги только за спектакль. Два месяца работаешь, репетируешь. На последней неделе уже идут оркестровые репетиции по два раза в день. Это уже как спектакль. И иногда просто не хватает сил, и ты заболеваешь. Всё, тебе находят замену.

— Видно ли вам со сцены, как реагирует публика?

М.: — Зрителей плохо видно со сцены. Кроме тех, кто сидит с телефоном. Их хорошо видно, а иногда и слышно.

— Вы взялись за такой сложный проект из любви к делу?

Д.: — Любви к делу и желанию развиваться. Не знаю, все ли театралы со мной согласятся, но нельзя жить одним театром — можно остановиться в развитии. У актера должно быть желание прикоснуться к чему-то новому.

Анна Гриневич. «Республика»

© 2020 Анна Осипенко — контакты